Пленительно волшебство географических карт. Сидишь над пестрой палитрой
зелени, желтизны, синевы, пронизанной линиями, вытканной буквами и
обозначениями, и вдруг чувствуешь, будто под ногами у тебя запела дорога. Рюкзак
подпрыгивает за спиной, в голове начинают отдаваться удары вагонных колес,
мысленно слышишь, как рокочет мотор.
И тогда карта перестает быть мертвой бумагой. Въезжая в чужой город с планом,
развернутым на коленях, вы похожи на сброшенного с самолета парашютиста.
Скомкали шелковый парашют, засунули его в канаву - и на ближайшем углу
рассматриваете: таблички с названиями улиц. Вправо, влево, восемь домов прямо,
пятнадцать налево, пересечь железнодорожную линию, затем миновать еще двадцать
кварталов - и вы на месте. Если вы ходите или ездите с планом, то чужой город
вскоре перестает быть вашим врагом, и даже через год вы не забудете, по каким
улицам прошли. Карты похожи на людей. Иногда они чересчур многословны, точно
гиды: у вас закружится голова, и вы должны будете отдохнуть от них. Иногда они
строги, как дипломаты по отношению к журналистам: безуспешными будут ваши
попытки выжать из них хотя бы одно лишнее словечко.
Они могут быть откровенными и не только рассказать вам о том, следует ли идти
на юг или на север, но и доверительно шепнуть, где вы сумеете хорошо выспаться,
откуда сможете послать телеграмму, где вам удастся напоить своего изнуренного
коня, на какую высоту будете карабкаться и где встретите древние раскопки. Они
бывают таинственны, окутаны флером Сибиллы или покрыты белыми пятнами с надписью
"hic sunt leones". Порою они коварны - открывают вам одно ответвление дороги
влево и утаивают другое - вправо. Подчас преданны, словно собаки, сопровождающие
слепца с белой палкой. Иногда карты лгут, предлагая свои услуги, притворяются;
иной раз они жадны, как Гарпагон; иной раз щедры, как сказочные короли. Самые же
опасные те карты, которые много обещают, но выполнить обещанного не могут. Такие
карты вроде простачка, что купил себе лотерейный билет и наперед делит
выигранные миллионы между своими ближними. Только этот простачок иногда умеет
быть изощренно жестоким.