Мы сидели за чашкой кофе у Коваржа, в его лесном доме, в простой бревенчатой
избушке. Это были последние минуты перед расставанием, когда мало говорить не
хочется, а сказать многое не хватает времени. Тягостное молчание нарушил голос
Пепы Коваржа. — Знаете, я всегда жалел, что покинул родину. Там бы мне никогда
не пришлось так надрываться, как здесь, и я бы жил среди своих. Молодость никому
не верит, пока сама не обожжется. Но с этим уж кончено,— он провел рукой по
лицу.
— Еще годик я здесь как-нибудь выдержу, чтобы не ехать домой с пустыми
руками. Но ни за что на свете не останусь тут. Таков Коварж. Один из
многих...
И вот уже снова шуршат шины по щебню горной дороги. Камни отлетают от
колес и барабанят по днищу машины. В рокоте мотора еще не отзвучали воспоминания
о беседе с нашим молодым земляком, как вдруг руки у нас словно одеревенели.
— Остановись! Скорее аппарат! Или револьвер! Пяти-шести секунд явно
недостаточно для того, чтобы повернуться к вещам, уложенным на заднем сиденье,
приподнять краешек большого брезента, защищающего приборы от вездесущей пыли,
открыть футляр, вскочить на сиденье, высунуться из открытого верха машины,
навести фокус, заслониться от солнца и успеть щелкнуть, сделав снимок.
Но будь у вас времени вдвое больше, все равно его не хватит, если вдруг из
лесной чащи на дорогу выползет, как допотопное чудище, метровый ящер. Вас
охватит чувство страха и отвращения, когда перед вами окажется похожая на
крокодила сухопутная тварь темно-серого цвета, со светлыми поперечными полосами
на спине, с омерзительной приплюснутой головой и неуклюжими дергающимися
движениями. Да, это был лагарто, лесной ящер, обитающий в бассейне реки Параны.
И мы не успели опомниться, как зеленая чаща сомкнулась и скрыла его.